[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

Я обхватил его, потянул. Плоть не хотела отдавать, цеплялась обугленными волокнами, как корни цепляются за землю. Гидравлика хрустнула, я рванул сильнее, и ядро вышло с мокрым чмоканьем, как зуб из десны.

Камень размером с два кулака. Тёмно-красный, почти чёрный, с прожилками, в которых угасал багровый свет. Тяжёлый, граммов восемьсот-девятьсот. Тёплый. И пульсирующий, медленно, затухающе, как сердце, которое ещё не поняло, что умерло.

Я убрал его в защитный контейнер подсумка, тот самый, в котором нёс ампулы со стимуляторами. Ампулы перекочевали в карман разгрузки, а ядро легло на их место, плотно, как снаряд в гильзу. Клапан контейнера щёлкнул, герметизируясь.

— Кучер, — Кира подошла, кивнув на потолок. — Наверх не пройдём. Лестница в шахту заварена.

Я знал. Термитный протокол, о котором говорил Гризли, скорее всего, уже сплавил верхние пролёты в единый стальной монолит. Лезть обратно через этажи, кишащие коконами, даже мёртвыми, с пустым ШАКом и разбитой бронёй, звучало как план для самоубийц.

Я активировал «Дефектоскопию». Пещера обесцветилась, контурные линии легли на стены, камень стал прозрачным. Взгляд пошёл по периметру, считывая структуру породы, как рентген считывает перелом.

За тушей Матки, в углублении скальной стены, наполовину скрытом оплывшей биомассой, проступил контур. Прямоугольник. Ровные линии, прямые углы, металлическая рама в каменной кладке.

Дверь.

Я обошёл тушу, переступая через мёртвые жилы и кучи слизи, которая уже начинала вонять по-настоящему, той особой вонью разложения, от которой не спасает ни один фильтр. За тушей, в нише, куда не доставал свет ночного визора, пока я не подошёл вплотную, стояла гермодверь. Старая, армейская, из тех, что ставили на объектах гражданской обороны в первые десятилетия освоения. Толстый стальной лист, два засова, механический рычаг открывания.

Эвакуационный шлюз. Каждая шахта «РосКосмоНедра» имела такой по регламенту. Аварийный выход для руководства, замаскированный снаружи под рельеф, невидимый со стороны джунглей. Изнутри открывался вручную, без электричества, без кодов, потому что в аварийной ситуации электричество и коды имеют свойство не работать.

Рычаг не поддавался. Десять лет без обслуживания, коррозия, намертво прикипевший механизм. Я навалился всем весом «Трактора», двести с лишним килограммов живого и мёртвого металла. Гидравлика заскулила в суставах. Рычаг не шевелился.

— Фид, — позвал я. — Подсоби.

Фид поднялся с колен. Глаза у него были красные, руки ещё подрагивали, но челюсть сжата, и он подошёл молча, встал рядом, положил обе руки на рычаг поверх моих.

Мы надавили вместе. Два аватара, инженерный «Трактор» и штурмовая модель, двести с лишним килограммов суммарного давления на ржавый механизм, который строили в расчёте на одного человека.

Металл взвизгнул. Рычаг сдвинулся на сантиметр, на два, на пять. Засовы лязгнули, выходя из пазов. Дверь дрогнула, просела на петлях, и в щель между створкой и рамой ударил воздух.

Свежий, влажный, тёплый, пахнущий прелой листвой, мокрой землёй и озоном, с той густой цветочной нотой, которую я уже привык ассоциировать с джунглями Терра-Прайм. После часов в сероводородной вони и кислотном смраде пещеры этот воздух показался мне лучше любого кислорода из баллона.

Дверь пошла. Медленно, со скрежетом, оставляя борозду на каменном полу. За дверью находилось помещение с шахтой технического лифта. Рядом вдоль стены вверх вела старая, проржавевшая железная винтовая лестница. Наверху располагалось бетонное строение, густо обросшее мхом и лианами, что служило идеальной маскировкой.

Зелень. Стена папоротников в десяти метрах. Птицы. Стрекотание насекомых. Жизнь.

Шнурок первым протиснулся в щель и выскочил наружу, задрав хвост. Повертел головой, втянул носом воздух и чихнул, сбросив наконец сбившуюся бандану. Посмотрел на меня снизу вверх с выражением, которое я перевёл как «наконец-то».

Солидарен, мелкий.

Мы отошли от шахты на сто метров. Достаточно, чтобы вонь перестала доставать, достаточно, чтобы перевести дух.

Заросли гигантских папоротников сомкнулись за нашими спинами, скрыв вход в шахту. Полуденное солнце пробивалось сквозь кроны секвойных монстров столбами золотистого света, в которых клубились облака мошкары. Жара стояла плотная, влажная, и после холода подземелья ощущалась как горячее полотенце на лице.

Группа повалилась в траву. Фид рухнул на спину, раскинув руки, и лежал, глядя в полог леса. Кира села, прислонившись спиной к корню дерева, положив винтовку на колени. Док молча раздал стимуляторы, короткие инъекторы с жёлтой маркировкой, воткнул каждому в бедро через порт в броне, потом воткнул себе.

Жидкий огонь побежал по венам, снимая усталость тонким слоем химической бодрости, как штукатурка скрывает трещины в стене. Временная мера. Тело потом предъявит счёт.

Фид сорвал шлем. Рывком, одной рукой, как срывают ненавистную маску. Швырнул его в папоротники и ударил кулаком по земле. Раз. Второй. Третий. Земля была мягкая, влажная, и кулак уходил в неё по запястье.

— Он нас кинул, — голос низкий, хриплый, севший от крика и кислотных паров. Фид смотрел в небо. — Как кусок мяса бросил. Пока мы кровь лили, этот ублюдок набивал сумку.

Никто не ответил. Тишина повисла между нами, тяжёлая, как влажный воздух.

Кира достала тряпку из подсумка и начала протирать затвор винтовки. Методично, неторопливо, с той сосредоточенностью, которая говорила о многом. Пальцы двигались на автомате, а глаза смотрели в одну точку. Когда она заговорила, голос прозвучал ровно, без эмоций:

— Он мертвец. Если джунгли его не сожрали, я это сделаю самолично.

Констатация. Пункт в списке дел, который она намеревалась выполнить. Я посмотрел на Киру и поверил ей безоговорочно.

Фид повернул голову ко мне. Глаза красные, мокрые, и он этого не стеснялся, потому что стесняться на Терра-Прайм означало тратить энергию на ерунду. Он смотрел на меня так, как смотрят на человека, который вытащил тебя из горящего дома.

— Если б не ты, шеф… — Фид не закончил. Сглотнул. Отвернулся.

Не надо. Я не герой, и мне не нужна благодарность. Я сапёр, который сделал свою работу. Нашёл слабое место в конструкции и ткнул в него горячим. Вся героика.

— Дело не только в деньгах, — сказал я, усаживаясь на поваленный ствол и вытягивая правую ногу. Колено ныло, сервопривод постукивал при каждом движении. — Те жёсткие диски с серверов. Вот что было целью. Проект «Химера», все данные, вся документация. «Семья» наняла Гризли вытащить информацию, а мы были массовкой. Бесплатными носильщиками и прикрытием.

— То есть он с самого начала…

— С самого начала, — кивнул я. — Технический колодец, по которому он ушёл. Он знал о нём до того, как мы спустились. Держал как запасной выход для себя одного. Мы зачищаем улей, отвлекаем Матку, а он в нужный момент сбрасывает разгрузку и налегке уходит через шахту. Чистая операция.

— Сука, — Фид произнёс это тихо, почти нежно, так произносят слово, которое долго держали в зубах и наконец выпустили. — Грёбаная расчётливая сука!

Кира щёлкнула затвором, загнав патрон в патронник. Последний.

Я промолчал. Злость была роскошью, которую мы не могли себе позволить. Гризли ушёл с данными «Химеры», а мы сидели в джунглях с пустыми магазинами и разбитой бронёй. Приоритеты.

— БК? — спросил я.

Кира ответила первой:

— Один патрон. Бронебойный.

— Полрожка, — Фид поднял автомат, отщёлкнул магазин, проверил на вес. — Четырнадцать, может, пятнадцать.

— ШАК пуст, — сказал я. — Пистолет, два магазина. Надо добраться до «Мамонта».

Док кивнул, застёгивая медкомплект:

— Полтора километра на юго-запад. Если «Мамонт» на месте.

Если. Хорошее слово для Терра-Прайм. Вся жизнь здесь состояла из «если».